Автор: Эльберд БИФОВ, российский исследователь, языковед и лингвист, специализирующийся на адыгском и абхазо-адыгском языкознании, а также истории и этногенезе черкесов (адыгов)
___________________
(Этот пост мне хотелось бы написать на адыгском это было бы гораздо правильней, но к сожалению большая часть наших соотечественников в диаспоре не читают на кириллице, но при этом могут с легкостью перевести русский текст на турецкий.)
Завершилась очередная диалектологическая экспедиция по черкесским селениям Турции.
Предыдущая экспедиция состоялась в 2023 году совместно с Мадиной Паштовой Madina Pashtova. Уже тогда стало очевидно, что мы упускаем огромное количество адыгских говоров и диалектов. Мы не успеваем их фиксировать и изучать, а их носители постепенно уходят.
Полноценная систематическая диалектологическая работа в турецкой диаспоре до нас не проводилась. Лингвисты, заложившие основы адыгской диалектологии, работали в XX веке и не имели возможности выезжать за пределы Советского Союза. После открытия границ в 1990-х годах, в силу возраста, они уже не могли заниматься масштабной полевой работой, а новое поколение диалектологов так и не появилось. В результате миллионная диаспора, сохранившая основную часть языкового разнообразия, осталась практически неисследованной. Лишь отдельные работы Дюмезиля и его учеников и других европейских исследователей, но это капля в море.
Я подозревал это и раньше, но после экспедиции 2023 года окончательно осознал масштаб проблемы. С тех пор моей главной научной целью стало зафиксировать как можно больше адыгских говоров по всей Турции.
В течение трёх лет не удавалось организовать новую экспедицию — прежде всего из-за её высокой стоимости и логистических вопросов. Однако работа не прекращалась: я проводил опросы через WhatsApp и Facebook*, общался с репатриантами и гостями, приезжавшими в Нальчик и Майкоп. Эта дистанционная и очная работа помогла определить приоритетные направления и заложила основу экспедиции 2026 года.
В этом году я уже чётко понимал, какие диалекты и говоры необходимо исследовать в первую очередь. Благодаря договорённости с моим братом Gürbüz Yalçınkaya (Бэрчэт Гурбуз) я решился отправиться в эту поездку.
Гурбуз взял на себя организацию и логистику экспедиции, а также стал полноценным помощником в полевых опросах: при необходимости уточнял на турецком языке отдельные нюансы. Огромная благодарность ему за помощь и поддержку. Как отметил сам Гурбуз, поездка оказалась полезной и для него: он многое узнал о черкесском языке, в том числе о своём родном бесленеевском диалекте.
Также хочу поблагодарить друзей, которые, узнав о предстоящей экспедиции, сами предложили финансовую помощь. По ряду причин не буду называть их поимённо, но без вашей поддержки — и материальной, и моральной — эта поездка, скорее всего, не состоялась бы.
Осознание того, что эти исследования важны не только для тебя самого, придаёт им особую ценность и силы двигаться дальше.
Основной целью экспедиции было зафиксировать оставшиеся бесленеевские говоры. В 2023 году мы с Мадиной Паштовой уже посетили два региона Турции, где проживают бесленеевцы. Собранный материал оказался весьма интересным: местные говоры заметно отличаются от бесленеевского говора на исторической родине.
Я поставил перед собой задачу завершить сбор материала по бесленеевским говорам в Турции в 2026 году, чтобы в дальнейшем подготовить обобщающую монографию или статью, охватывающую все известные бесленеевские говоры. Последнее и единственное специальное исследование бесленеевского диалекта было проведено в конце 1940-х годов и опубликовано в 1950 году. О бесленеевском в диаспоре в советское время было известно только из публикации Жоржа Дюмезиля, в которой он описал говор селения Зеннун в провинции Чорум. К этой работе мы ещё вернёмся.
Однако моя интуиция подсказывала, что ограничиваться только бесленеевским не стоит: вряд ли мы найдём носителей из всех интересующих нас провинций и селений. Так и получилось.
Поэтому я включил в маршрут и другие диалектологические задачи. Прежде всего, планировал встретиться с жителями селения Гувем (Güvem) в провинции Бурса, где существует уникальный абадзехо-хакучинский говор. С одним из его носителей мы уже давно общались по WhatsApp, и мне не терпелось встретиться лично с ним и другими его односельчанами, провести подробные опросы и услышать особенности говора непосредственно в живой речи. Эта встреча действительно оправдала ожидания, но обо всём по порядку.
Кроме того, предварительная разведка позволила предположить, что в селении Хамамозю (Hamamözü) провинции Амасья существует хакучинско-шапсугский говор. Мы решили включить его в маршрут: это было относительно недалеко от Чорума, где нас должны были ждать основные информанты по бесленеевскому диалекту.
Таким образом, выстроился следующий основной маршрут: Бурса (абадзехи), Эскишехир (бесленеевцы), Чорум (бесленеевцы), Хамамозю (шапсуги-хакучинцы).
Первым пунктом стала Бурса. Мы встретились с нашими информантами в Черкесском культурном центре города Бурсы, руководство которого любезно организовало нам эту встречу. Нашими информантами были Гут1э Эрол Erol Özdemir, Цей Муаммэр, Хьак1уцу Сефан Sefan Arı и Гут1э Ватан Vatan Erdil. Они продемонстрировали исключительное владение языком и глубокое понимание его философии. Мы прообщались допоздна, но этого было крайне мало. Подозреваю, что не только для меня, но и для них: им было крайне любопытно, чем вызван мой научный интерес именно к их говору. После объяснения гипотезы о хакучинском компоненте в их говоре они стали многое замечать сами, в том числе то, что одна из самых распространённых фамилий в селении — Хьак1уцу.
На следующий день Гут1э Эрол позвонил и предложил приехать ещё раз, поскольку он вспомнил об одном более старшем представителе их селения. У нас, к сожалению, не получилось вернуться, но я думаю, что в следующую поездку мы их обязательно посетим.
Следующим пунктом стал город Эскишехир, где мы надеялись найти носителей бесленеевского диалекта. К сожалению, наши надежды не оправдались: мы встретились с двумя пожилыми носителями, оба с трудом говорили на родном языке. В целом меня предупреждали, что в этой провинции уже нет полноценных носителей бесленеевского диалекта. Тем не менее выражаю большую благодарность нашим проводникам Ketoko Semih Cankurt и Черкесскому культурному центру города Эскишехир за их участие и гостеприимство.
Поездка в Эскишехир не оказалась напрасной: мы выяснили, что в этом регионе есть одно хатукаевское и одно темиргоевское селения. Я внёс их в план следующей поездки, которая будет в основном посвящена хатукаевскому диалекту.
После Эскишехира нас ждала долгая дорога в Чорум. Здесь нашим проводником был мой старый знакомый Емышэ Мэмэт Mehmet Bingöl. Большая благодарность ему за помощь и организацию встречи.
По традиции встреча проходила в Черкесском культурном центре. Нашими собеседниками стали уважаемые старейшины: кабардинец Аталыкъ Рафет и бесленеевцы Афэшъыжь Эмин (по каб. Афэщ1ыж), Агъыржэнокъуэ Хусейн и Гьэтэрывэ (Джэтэрывэ) Фатих Fatih Akman.
Афэшъыжь Эмин — легендарная личность. Поэт, музыкант и писатель, автор известных песен «Ахьмэд делэ», «Сыкъэфэну сыкъэк1уащ» и т.д. Он был знаком с Дюмезилем, который гостил в их селении Данун (Зеннун), где Дюмезиль и записал свои бесленеевские тексты. Эмин был близким другом и родственником Сымхьэ Орхана (Orhan Alparslan), ученика и соавтора Дюмезиля. Судьба Орхана и его научных и литературных работ давно меня интересовала. К сожалению, выяснилось, что последние годы жизни он провёл в тяжёлом психическом состоянии, а его работы, по-видимому, были утрачены, родственники, вероятно, выбросили их за ненадобностью. Сохранилась лишь одна повесть, вошедшая в совместное с Дюмезилем издание. Её непременно нужно издать кириллицей, сохранив оригинальный текст на бесленеевском диалекте. Не меньше меня интересовала и личность самого Афэшъыжь Эмина, и мне удалось расспросить его о многом.
Другие наши собеседники также заслуживают особого внимания. Агъыржэнокъуэ Хусейн великолепно владеет бесленеевским диалектом и прекрасно знает фольклор. Аталыкъ Рафет — яркий представитель адыгской интеллигенции, который помогал мне уточнять тонкости семантики бесленеевских слов с помощью параллелей в кабардинском. К сожалению, ни наш график, ни возраст собеседников не позволяли надолго задерживать их. Мы общались примерно с полудня до вечера, но этого времени, конечно, оказалось крайне мало.
Тем не менее я очень рад, что мне удалось встретиться и поговорить с этими уважаемыми во всей Анатолии, да и на родине, старейшинами. Для меня это не только важная часть экспедиции, но и большая личная гордость.
Вечером мы направились в соседний городок Сунгурлу, где нас ждала встреча ещё с двумя старейшинами: Тыкъ Мухьэрэм и Мэ1ущэ Нэджати. Первый из-за проблем со слухом и возраста плохо слышал вопросы, но оба оказались прекрасными рассказчиками. Они поделились историями из молодости, которые проливали свет на отдельные аспекты хабзэ и социального устройства. Большая благодарность Тыкъ Ахьмэду (Ahmet Özsaray) за организацию встречи.
Следующим пунктом нашего маршрута стало шапсугское селение Хамамозю. Здесь нас встретили многочисленные представители фамилии Гугъожъу. Эта шапсугская фамилия уже не встречается на исторической родине, тогда как в Хамамозю она входит в число наиболее распространённых наряду с известной шапсугской фамилией Коблы.
Благодарю Гугъожъу Яшара (Yaşar ÖZGÜMÜŞ) за гостеприимство и помощь в поиске информантов. Нашими основными собеседниками стали пожилой Хъурым Керим и более молодые братья Гугъожъу Айдын Aydın Candemir и Гугъожъу Талат Talat Candemir.
Мне удалось зафиксировать крайне интересный говор шапсугского диалекта, который, без сомнения, относится к хакучинскому и близок к говорам аулов Кичмай, Тхьэгъэпшъ, Къэлэжъ и Хьаджыкъу, хотя и обладает рядом собственных особенностей.
Само селение Хамамозю по-черкесски называется Хьак1уцу хьабл. Его истории я обязательно посвящу отдельный пост в ближайшее время, поскольку мне удалось обнаружить один интересный факт.
Далее нас ждала долгая дорога до родного селения Гурбуза — Акчакент (Къэрмызей). Здесь мы заночевали у него дома, а утром к нам пришли знакомые мне по предыдущей экспедиции старейшины Тыгъу Мустафа и Сихъу Афат. Состоялась короткая но насыщенная беседа. Мустафа рассказал об интересном обряде: зимой будили суягных (беременных) коз и овец, чтобы «плод приобрёл душу».
К сожалению, мы не могли надолго задерживаться, поскольку впереди нас ждала ещё более длинная дорога. Мы отправились в город Кырыккале, неподалёку от Анкары. Там нас принимала семейная пара: абадзех Аулъэ Мендерес (Menderes Ağuş) и его супруга, бесленеевка Выкхъэ Джумазие.
Мендерес родом из селения Калехисар, близ города Аладжа в провинции Чорум. Джумазие также родом из провинции Чорум, из бесленеевского селения Сарайджык, неподалёку от города Сунгурлу.
Здесь мы стали свидетелями междиалектного общения — явления, с которым мне редко доводилось сталкиваться в диаспоре. Как правило, носители западных и восточных диалектов, вступившие в брак, чаще общаются между собой по-турецки, чтобы не затруднять коммуникацию. Разумеется, раньше, когда черкесы жили преимущественно в своих селениях, невестка переходила на диалект семьи мужа. В городской среде такой необходимости уже нет.
Мендерес и Джумазие с лёгкостью общались друг с другом, каждый на своём диалекте, не забывая при этом подтрунивать друг над другом, обыгрывая языковые и культурные различия. Для меня это был особенно интересный случай естественного междиалектного общения.
Беседа оказалась весьма насыщенной: и Мендерес, и Джумазие — прекрасные рассказчики. Они поделились множеством историй, связанных с хабзэ, забавными эпизодами и воспоминаниями из жизни черкесских селений. Рассказали о черкесском варианте праздника Hederlez и угостили кукурузным супом (нартыхупс) который обычно готовят на этот праздник, аналог нашего 1эшры1.
Мы с удовольствием провели бы с ними гораздо больше времени, но нас уже ждала следующая встреча и долгая дорога.
По пути в Коджаэли мы заехали в Анкару, где нас пригласил на встречу мой старый знакомый К1эрэф Альбуз K’eref Albuz. Мы вместе поужинали, немного пообщались и отправились дальше.
Уже в Коджаэли, у себя дома, Гурбуз предложил перед отъездом встретиться ещё с одной интересной парой его знакомых: мужем-хатукаевцем и женой-кабардинкой. Я ответил, что, кажется, у меня уже переизбыток встреч и мой мозг не успевает переваривать и анализировать всю полученную информацию. Однако на следующий вечер, после прогулки по Измиту и небольшой передышки, я согласился заехать к ним на чай. И это было правильное решение.
Нас приняла очень гостеприимная семья: Пщыгъут Шамиль (Şamil Uluışık), хатукаевец, и его супруга Бэнэщ1эж (Тхьэмокъуэ) Мераль Meral Peçenek Uluışık, кабардинка. Оба родом из провинции Узун-яйла.
С Мераль у нас моментально наладился контакт. Несмотря на относительно молодой возраст, она выросла в селе Хъуэст хьэблэ, в регионе Узун-яйла, где до последнего времени сохранялась очень устойчивая языковая традиция. Здесь традиционный «уэршэр» — искусство выстраивать и вести беседу — был доведён до совершенства. Мераль оказалась прекрасным воплощением этого искусства.
Её муж Шамиль поначалу немного робел, полагая, что мы будем общаться исключительно по-кабардински. При этом он старался поддерживать беседу на нашем диалекте. Но стоило мне заговорить с ним на «хатукаевском», как он заметно воодушевился и начал вспоминать различные истории. Шамиль тоже оказался прекрасным рассказчиком и, что особенно важно для меня, ценным информантом с точки зрения фонологии.
Мераль откровенно призналась, что дома они чаще общаются по-турецки. При этом Шамиль скорее переходит на кабардинский, чем Мераль старается понимать хатукаевский. Однако это не особенность конкретной семьи, а более широкая языковая закономерность, сложившаяся на их малой родине — в Узун-яйле. Кабардинских селений здесь значительно больше, чем хатукаевских и абазинских, поэтому междиалектное общение чаще всего строилось на основе кабардинского.
Мне катастрофически не хватило общения с этой парой, особенно с Мераль. Кажется, за время экспедиции я изголодался по нашим кабардинским словесным кружевам, которые, как мне кажется, только мы и умеем плести. Бесленеевцы, несмотря на близость своего диалекта к кабардинскому, чаще говорят прямо, не вкладывая в каждую фразу двойного или тройного смысла. Мы же любим игру слов, иронию и особый юмор, который не всегда просто объяснить и тем более перевести. Возможно, именно поэтому эта встреча оказалась для меня не только научно ценной, но и по-человечески особенно приятной.
В целом экспедиция принесла мне гораздо больше, чем я ожидал. Помимо лингвистических результатов, прежде всего в области диалектологии и фонологии, которыми я преимущественно занимаюсь, она вновь расширила моё понимание того, кто такие адыги. Насколько устойчивыми могут оставаться поведенческие стереотипы разных субэтносов и как единая языковая среда способствует сохранению общей ментальности — даже спустя более полутора столетий после переселения на чужбину.
В этом для меня заключается особая ценность полевой работы. Она позволяет не только фиксировать языковые особенности, но и видеть за ними живых людей и реальные истории из жизни черкесской диаспоры. Именно поэтому так важно успеть услышать и записать их. Скорее всего, мы общаемся уже с последними поколениями носителей этих диалектов.
Выражаю огромную благодарность всем, кто помог организовать эту экспедицию, поддержал её финансово и морально, принимал нас в своих домах, был проводником и координатором. Отдельная благодарность всем нашим информантам за время, гостеприимство и доверие. Надеюсь, что в будущем мне удастся вновь встретиться с каждым из вас.
Работа продолжается: уже в этом месяце материалы экспедиции будут представлены на научной конференции. В дальнейшем я планирую подготовить три статьи, посвящённые диалектам, которые удалось зафиксировать во время этой поездки.
Экспедиция завершилась, но для меня это не конец, а начало следующего этапа работы. Впереди — расшифровка записей, анализ материала и публикации. И, надеюсь, новые поездки: по меньшей мере одну из них мы с Гурбузом уже запланировали.
______________________
*Компания Meta Platforms Inc., признана экстремистской организацией и запрещена на территории РФ