Положенную раз в год встречу с сыном в красноярской тюрьме Соне Черкосовой («Газета Юга» Ns51, 2010) придется пропустить:
Аслан пытался держать уразу — обвинили в том, что он объявил голодовку. Тут же наказание — перевод и ЕПКТ (единое помещение камерного типа усиленного режима). Встречу, которой мы живом год, конечно же, запретили. Мол, не заслужил плохим поведением. Их там восемь человек — кавказцев-мусульман, которым не разрешили держать пост. Один вскрыл вены из-за этого, другой пытался живот себе порезать. Но вроде живы оба… Это их протест был таким.
Все эти пять лет над Асланом издеваются. У него уже был инсульт, травили его галоперидолом… Если бы не адвокат, которого мы засылаем к нему 2-3 раза в месяц и который может его увидеть, то есть проконтролировать его состояние, думаю, сына уже не было бы в живых. Услуги адвоката обходятся в 7 тысяч рублей за каждый раз. Я — пенсионерка, инвалид по зрению. У меня опухоль в голове, сахарный диабет, живу только на пенсию.
Слава богу, есть дочь в Москве — поднимает своих двух детей и еще умудряется помогать Аслану. Ему нужно переводить на счет хоть какую-то сумму, чтобы он смог купить там зубную пасту, мыло… Ему не выдают чистое нательное белье — всегда только уже ношенное кем-то. Естественно, он протестует — тут же следует очередное наказание. Запретили и звонки: раньше мы могли 15 минут в три месяца поговорить — теперь все уж… Ну что он может говорить? Спрашивает. как я, переживает о моем здоровье, говорит: «Мамочка, ты нужна мне. Не болей, пожалуйста. крепись…» На свою жизнь там не жалуется — не хочет. видимо, меня добивать. Слава богу, хоть письма можем друг другу писать. Можно послать посылку, но только одну в год. Дочь пишет во все инстанции. Откликнулись только из общественной наблюдательной комиссии, приехали к Аслану. Знаю, что они сами видели, как угрожают сыну за то, что жалобы есть. Никакого результата от этой комиссии нет. Только хуже Аслану стало.Прошлой весной на крышу моего дома упало дерево с улицы. Пробило ее, а тогда постоянные дожди были, дом стало заливать. Я испугалась, стала думать, где взять деньги на ремонт, — нужно было 100 тысяч. Ничего не придумала, кроме как взять кредит в банке. Из 9 тысяч моей пенсии высчитывают 4300. Живу на пять… А еще ведь лекарства. Решила обратиться за помощью к главе республики, написала, что из- за стихийного бедствия случилась такая беда, мне пришлось брать деньги на ремонт… Ответили из министерства труда и социального развития: на ремонт крыш мы помощь не оказываем.Я все понимаю. Наверное, много сейчас людей, кому помощь нужна. Не одна же я в бедственном положении…Все эти трудности — ничто по сравнению с тем, как болит мое сердце за Аслана. Он там на 20 лет, потому что не дал себя убить А, нет — ему же скостили немного срок из-за того, что у него маленький ребенок. Такой акт милосердия — из срока убрали 4 месяца. Супруга Аслана родила через несколько месяцев после того, как все это случилось. Она сама из Чебоксар и все это время жила со мной. Но с работой у нее ничего не получалось, а я ничем не могла помочь ни ей, ни внуку. Тогда она приняла решение уехать домой. Но они поддерживают связь, переписываются. Она не бросила его — просто тут ей трудно.Я живу надеждой, что мы сможем достучаться до чиновников и они разрешат перевести Аслана в тюрьму поближе к дому. Но, как я понимаю, все это тщетно… Однажды мне даже прислали отписку: «не переведем в целях его же личной безопасности». О чем они, я так и не поняла Я все лишения вынесу, лишь бы Аслану хоть как- то облегчить жизнь. 5 лет он там… И я очень боюсь, что не увижусь с ним больше…