Интернатовские тайны

Выпускница школы-интерната №5 для сирот и детей, оставшихся без родительско­го попечения, Елена Гасиева 30 января сдала в приемную президента России в Москве заявления выпускников и пе­дагогов интерната о наруше­нии их прав, а также заклю­чение Общественной палаты КБР о ситуации в образова­тельном учреждении.

Возвратившись в Нальчик, Еле­на Гасиева получила сообщение: представленные ею документы переданы в администрацию вре­менно исполняющего обязанно­сти главы Кабардино-Балкарии.

Гасиева обучалась в интернате в Нартане с конца августа 1996 (ей тогда было 10 лет): отца она не знала, а мать в июле 1996 была признана инвалидом I группы и не могла выполнять родитель­ские обязанности. Елена Гасиева ушла из интерната по окончании 11 класса в начале сентября 2003 в профессиональное училище №24 в Нальчике.

Ни по окончании интерната, ни в период учебы в училище, ни поз­же в учебных заведениях, в орга­нах образования и органах опеки и попечительства не возник во­прос о необходимости регистра­ции Гасиевой как нуждающейся в получении жилья и имеющей ста­тус оставшейся без попечения ро­дителей.

Елена Гасиева считает, что это должна была сделать админи­страция интерната: «Перед тем как уйти оттуда, я подошла к директо­ру Алишанову, спросила: «Мне полагается квартира или какое-либо жилье?» Он ответил: «Тебе ничего не положено».

Когда Гасиева узнала о своих правах, ей самой пришлось собирать документы и восстанавливать свой статус. По ее словам, никаких документов после окончания интерната ей не выдавали. Алисултан Алишанов утверждает, что все личные документы были пере­даны выпускнице, но подтвердить это не может: документы по пере­писке и журнал исходящей документации уничтожены после истечения срока хранения.

«Я обращалась в министерство  образования и науки КБР. Они отвечали: вы очень поздно пришли.

Я им объясняла, что изначально не знала о своих правах, мне ни­кто их не разъяснил. Они отвеча­ли: «Это ваши проблемы. Это не мы, это органы опеки и попечи­тельства должны были делать». Но и в опеке нас не слушали. Преж­няя начальница гоняла нас, пока не пришел новый, который выслу­шал и стал как-то помогать», — го­ворит Гасиева.

Весной 2017 она обратилась в нальчикский городской суд: просила признать ее оставшейся без родительского попечения с 1996  по достижении 18 лет и обязать Минобрнауки включить ее в спи­сок нуждающихся в жилье.

Суд признал ее лицом, остав­шимся без родительского попе­чения в 1996-2004. При рассмо­трении жилищного вопроса сви­детель Мадина Тухужева, рабо­тавшая социальным педагогом в школе-интернате №5, сообщила суду, что документы выпускников направлялись в органы опеки и попечительства для постановки на учет на получение жилья. Направ­лялись ли в эти органы документы Гасиевой, свидетель не помнила.

Министерство образования и науки КБР выступало и против установления ей статуса сироты, и против включения в списки на жилье. Представители интерната и отдела опеки и попечительства в суд не пришли, хотя были офи­циально вызваны.

Суд отказал Гасиевой во вклю­чении в список, указав, что ей уже больше 23 лет, а этот возраст уста­новлен законом как предельный для постановки на учет. Пять лет (от 18 до 23) — срок, который дают сироте, чтобы самостоятельно ре­ализовать свое право, если «по ка­ким-либо причинам это не сдела­ли лица и органы, на которые воз­лагалась обязанность по защите его прав, когда он был несовершеннолетним».

Минобрнауки КБР обжалова­ло этот судебный вердикт, счи­тая признание статуса оставшей­ся без попечения родителей неза­конным. Верховный суд КБР оставил решение городского суда без изменения.

В августе 2018 Елена Гасиева вновь обратилась в нальчикский городской суд, поставив вопрос о необходимости предоставления жилья, а также потребовав воз­мещения денежных сумм, которые «находились на ее личном счете и должны были накапливаться в те­чение 7 лет».

Суд констатировал, что ей уже 32 года, а законом установ­лен возраст в 23 года, когда сиро­та может быть включена в список нуждающихся в жилье.

Иск Гасиевой был подан к Ми­нобрнауки КБР. Суд подчеркнул, что истица не предоставила дока­зательств, что не получала посо­бие, находясь в интернате (в учи­лище оно выплачивалось), а также о том, что эти полномочия были возложены на министерство. Ее иск был оставлен без удовлетво­рения.

Елена Гасиева рассказала, что не получала никаких денег по окончании интерната: «Платье на выпускной мне купили, сняв 5 тыс. рублей со счета, открытого моей бабушкой. Мне говорили, что оно приобретено за счет интерната, но после выпуска я узнала: открытый на меня бабушкой счет обнулеван».

В документах Гасиевой есть несколько решений администрации Нальчика и руководства совхоза «Нальчикский», согласно которым ее матери выделяется в одном случае двухкомнатная, в другом — трехкомнтная квартира: «Но сей­час в этих квартирах живут другие люди. Почему интернат и органы опеки допустили, что эти жилые помещения были переданы дру­гим лицам в то время, когда мы с сестрой были несовершеннолет­ними, а они нашими опекунами, ответа мы не получили.

Елена Гасиева с мужем и тре­мя малолетними детьми живет у свекрови, где находятся еще две семьи.

По возвращении из Москвы ей позвонил молодой человек, представился следователем отде­ла МВД по Чегемскому району, но не назвал себя, и предложил при­ехать и дать объяснения: «Его ин­тересовало, есть ли у меня дан­ные о виновности Алишанова. Я предложила прислать мне повест­ку. Я никак не могу добиться от­вета на вопрос: если государство взяло на себя обязательство обе­спечить сироту жильем, какие-то должностные лица обязаны обе­спечить это право? Или они при­званы скрывать от сироты, что закон дает право на жилье, чтобы по достижении 23 лет сказать: все, ты поздно обратился, ты профукал свое время и свое жилье? На эти вопросы не отвечают ни суды, ни органы опеки и попечительства, ни руководство интерната».

Письма выпускников интерна­та в Нартане касались незаконно­го, по их мнению, «рабского тру­да», попыток перевести их в дом инвалидов как «психически боль­ных».

В письмах работников интер­ната говорилось о нарушении тру­довых прав и финансовой дисци­плины.

В приемную главы государ­ства было передано заключение комиссии Общественной палаты КБР во главе с профессором Му­ратом Хоконовым о проверке фи­лиала нартановского интерна­та в Заюково. Комиссия пришла к выводу о «серьезных недостат­ках, которые носят структурный характер», и констатировала: ситуация по сравнению с предыду­щими проверками «существенно ухудшилась».

Было выражено сомнение в не­обходимости объединения двух интернатов, расположенных в 40 км друг от друга. Интернат в Нартане предназначен для здо­ровых детей, в силу разных при­чин оказавшихся сиротами, а в Заюково-коррекционная школа для детей с нарушениями здоровья.

Комиссия установила, что де­вочки и мальчики живут в одних корпусах, на одних этажах и даже в соседних комнатах: «На наш взгляд, это недопустимо. Сотруд­ники интерната не смогли внят­но ответить на вопрос, как им уда­ется избежать сексуальных домогательств, к которым особенно склонны дети с нарушениями ин­теллекта».

Комиссия проверила инфор­мацию об «инциденте гомосексу­ального характера» в заюковском учебном заведении, отметив, что произошел он «по вине воспитан­ников нартановского интерната». Комиссия пришла к выводу, что две сотрудницы, ставшие свиде­телями этого инцидента, «подвер­глись гонениям» со стороны ди­ректора.

В заключении комиссии ОП КБР отмечено, что «скандалы с сексуальной основой озвучива­ются» в интернате в Нартане «не первый раз». При этом реакцией директора «становятся гоне­ния вплоть до увольнения на тех, кто осмеливается поднимать эту тему». В документах комиссии со­общалось «о факте педофилии» и «беременности двух воспитанниц школы-интерната».

У комиссии возникло мно­го вопросов о целесообразности введения в коррекционной шко­ле «семейного принципа» фор­мирования групп, когда в «семью» включаются дети разных возрас­тов: «Оказалось, что инициато­рами всех без исключения гру­бейших нарушений дисциплины, включая трагический случай гибели девочки, оказывались главы семей. После этого случая главами семей назначались только девочки. У ко­миссии сложилось твердое убеж­дение: если бы не практика про­живания девочек и мальчиков на одном этаже и семейный принцип организации детских групп, то страшного инцидента с гибелью ребенка не произошло бы».

Комиссия выразила озабочен­ность тем, что директор Алишанов избавляется от «проблемных», на его взгляд, детей: за неделю до проверки были отчислены три воспитанника из 8, 4 и 2 классов.

Мурату Хоконову тоже позво­нили после возвращения Елены Гасиевой из Москвы. Сотрудница министерства просвещения КБР приглашала его на беседу. Хоконов ответил, что готов принять ее у себя, и обозначил время, когда сможет это сделать: «Вместе с тем я был готов встретиться с мини­стром».

Мурат Хоконов подчеркнул, что еще в 2015 Общественная па­лата, проверив интернат в Заюково, высказывалась против присо­единения его к образовательному учреждению в Нартане, так как это разнопрофильные интернаты,  расположенные на значительном расстоянии друг от друга.